Большие детки, большие бедки
Гонкуровское за/ис-ключение.
Эффект бабочки
В нашем бурном 2026 году книжные споры и литературные отмены рождаются из подозрений и обвинений (иногда и незаслуженных) в том, что произведение художественного толка написано с помощью искусственного интеллекта. Полностью или частично – почти не меняет высоты вопроса и не понижает планку оценок и выводов.
Французский литературный сезон покрылся накипью ещё до пузырящегося закипания – до объявления лауреатов: Гонкуровская академия (о сезоне которой писала) исключила из первого списка роман-сенсацию 38-летнего канадско-гаитянского писателя Телисона Орельена – Thélyson Orélien «Или было так, или смерть» – «C'était ça ou mourir» (перевод мой, вольный).
Thélyson Orélien «C'était ça ou mourir»
Новость замечена мной на ресурсе
The Manila Times.Причина громкого дела (как бы для всех) очевидна – по крайней мере для тех, кто взялся за проверку и собственное («непредвзятое», намеренно закавычу) расследование: текст якобы в значительной степени сгенерирован ИИ.
Я пытаюсь проанализировать. Я иду к поисковым системам в незаблокированный пока ещё для общего пользования интернет и к нейросетям. К чатам с масштабными промптами для переводов, которые я создавала для своей скромной переводческой работы, штудируя и проверяя источники: словари, языковые платформы и ресурсы для аналитики. Я читаю оригинал. Я обращаюсь к переводу, сноскам, своему критическому суждению. Рассуждаю вслух.
Итак, первым сомнение во всём этом водовороте мнений об использовании ИИ озвучил анонимный аккаунт в сети X Balance ton Claude, прогнав фрагменты романа через ИИ-детектор Pangram. Позже из тени вышел, причислив себя к авторам аккаунта, эссеист и колумнист Le Figaro Самюэль Фитусси – Samuel Fitoussi. Следом квебекские
La Presse и
Radio-Canada нашли в ранних текстах Орельена заимствования из статьи колумниста Дина Энди Баутисты – Dean Andy Bautista, опубликованной в 2013 году в филиппинской газете The Philippine Star, и из книги 1960 года «Утро магов» Луи Повеля и Жака Бержье.
Заместитель издателя La Presse Франсуа Кардиналь – François Cardinal комментирует:
«Наши сомнения относительно творческого метода Телисона Орельена в части использования им ИИ привели к обнаружению плагиата… В эпоху, когда общество захлестнула волна фейков, наша ежедневная скрупулёзность в проверке информации остаётся нашей главной обязанностью. Этот обман разочаровывает и не имеет оправданий».
Выходит печальное: Орельен использовал чужие тексты более чем десятилетней давности, выдавая их за свои впечатления и рефлексию. И если одна, но дотошная проверка вытянула на свет манёвры с плагиатом, то сложная паутина текстуального, видимо, неизбежно будет подхватывать назойливых мух: их либо вызволят из паутины лжи спасительные силы, либо ждёт их, обречённых, неминуемое тление. Значит, против умного, насмотренного, читающего интеллектуала вряд ли найдётся успешный изысканный ловец и пользователь чужого.
Бабочки затрепетали. Последствия оказались мгновенными: в течение недели после обнародования результатов детектора и первых обвинений, в пятницу, 25 сентября, Академия вычеркнула претендента на главную литературную награду Франции, а монреальское издательство
Boréal приостановило промокампанию книги.
Академики Гонкура отреагировали бескомпромиссно и чётко.
Решение продиктовано желанием «сохранить целостность премии и самой Академии, чья главная роль – продвигать и венчать литературу, написанную женщинами и мужчинами».
Но решение не единогласное: писатель и философ Паскаль Брюкнер – Pascal Bruckner признался в эфире
Radio-Canada:
«Я был против этого решения. Я сказал им, что не буду участвовать в линчевании, но они хотели внести ясность в отношении Гонкуровской премии лицеистов».
До шорт-листа совсем чуток – опубликуют короткий список 6 октября, лауреата объявят 4 ноября.
Сам Орельен обвинения в использовании ИИ отрицает, и, судя по многочисленным источникам, где приводятся его ответы журналистам, на данном этапе писатель предпочитает позаботиться о своём ментальном и физическом здоровье, чтобы заговорить, когда весь этот шум затихнет.
По его словам, кто-то хочет атаковать не только книгу, но прежде всего его как автора – «заставить замолчать». За кампанией он видит расовые мотивы (по сообщениям прессы) и обещает представить досье, которое «докажет», что книгу он написал сам.
Вот и оно – во всей пестроте и остроте – литературное напряжение, которое молниеносно ставит оригинальность текста под сомнение. И, скорее всего, напряжение это будет только нарастать и нарастать. К сожалению, это ещё одна реальность, в которую приходится погружаться книжной индустрии. Для меня вопрос предельно открытый, очень спорный, неоднозначный. Но приходится признавать, что после подобных обвинений книга приостанавливает свой путь, и без того тернистый, и какой будет её дальнейшая судьба, никто не берётся предсказывать.
Российский книжный контекст знает не менее комичные истории. Весной нейросеть, проверявшая книги на соответствие закону о пропаганде наркотиков, заподозрила Виктора Драгунского «в измене праведности поступков» – вся прелесть подозрений скрывалась в слоге «драг» в его фамилии, созвучном английскому drug. Историю рассказал глава
«Эксмо» Евгений Капьев, позже, конечно, он внёс дополнения и корректировки: книги Драгунского с продаж не снимали, а ошибки машинной проверки приходится вычищать вручную. ВРУЧНУЮ! Денис Драгунский прокомментировал казус в
«Снобе».
Смешно – и совсем не смешно.
Конечно, пугает, что литературным институциям приходится спешно возводить оборонительные заграждения и решать, где проходит граница между словом и его имитацией – смыслом и его копированием. Тем более что сами детекторы ИИ выносят разные вердикты, не всегда соответствующие правде. Но пока машинное письмо проходит этапы мимикрии под нас, человеков, сами человеки иногда решают использовать обученную машину для замены самих себя – обесценивая себя же. А право на подлинность всё более и более хрупким оказывается в руках проверяющего «мутного глаза» – человеческого или иного.
P.S.
Этот постскриптум не о конкретном авторе, вывалившемся из гонкуровского гнезда: виновен он или нет, покажет время, расследование, вменяемость обвинителей и щедрость защитников. Мой нескромный финал к этой будоражащей зарисовке – он о том, что тема сейчас настолько объёмная и затрагивающая многих, что обойти её, отстраниться не получается. Последние две недели новости об искусственном интеллекте идут волнами, и одна резче другой: ведущие разработчики публично заговорили о намеренном замедлении, потому что скорость развития технологий действительно колоссальна и уже как будто неподвластна воле самого человека-изобретателя. 12 сентября глава Anthropic Дарио Амодеи опубликовал эссе
«We Must Pace the Frontier», где признаёт: «…как и многие технологии до него, ИИ несёт риски, и поскольку это настолько мощная технология, эти риски серьёзны». 14 сентября, когда новость разлетелась по сети и была подхвачена в том числе
NPR, она всех и ошарашила, и серьёзно озадачила.
Триггер не только для литературы и книгоиздания, но и для очень многих сфер, где человек работает с текстом, со смыслом, с доверием. И с визуалом разного рода и назначения.
Мне всё ещё странно вылавливать новости о том, что писателей обвиняют в использовании искусственного интеллекта для написания романов, рассказов, эссе. Если люди, которые писали всю жизнь, приходят к тому, что за них может написать машина, что-то стороннее и искусственное, обезличенное, шаг этот для меня минимум опрометчив, хоть и не может не обольщать и не заманивать. Но такое решение уничтожает автора как автора, лишает его писательской идентичности. Если же речь заходит о только начинающих писателях, тогда в моём представлении о творчестве рассыпается вся канва того, зачем заниматься писанием. Какая выцарапывается писанина! Прошу прощения за это огрубление, но иначе ни мотивы, ни цели, ни итоги яснее не становятся.
В моей внутренней писательской и редакторской паутине всё спутывается, как грязноватая пряжа, из которой даже паучку не выбраться: как можно текст, личный, прожитый, осмысленный, доверить генеративной системе?
Искусственный интеллект, как бы его ни хвалили, ни ругали, – идеальный помощник, недурственный инструмент, который способен ускорить процесс работы, процесс набора текста и устранения шероховатостей, но! То, как ИИ вычитывает блошек, иногда, если не часто, бывает спорным и требует усидчивости и усилия от пишущего и редактирующего. Ни один текст не может быть зафинален без участия человека. И тем более – написан, если у этого текста иные цели, нежели подтверждение авторского голоса, идей и мастерства.
Искусственный интеллект – неплохое поисковое пространство. Но любую ссылку, любую информацию, которую выдаёт этот умелец, нельзя не перепроверять. Хирургически. Во-первых, это честный труд. Во-вторых, правильнее, чем закапывать себя в своё же неумение: это попытка выиграть не в ускорении, а в подлинности умений и желаний, особенно если материал создаётся самостоятельно и у него немыслимое количество источников, на которые ссылаешься. Ссылаешься – проверяй тщательнее.
Я использую множество источников, в том числе те, что выдаёт мне нейросеть как ассистент, и каждый источник я придирчиво вычитываю. А некоторые материалы, наоборот, закидываю в нейросеть для анализа и выработки структуры. У меня сотни подписок, лента социальных сетей выстроена по принципу актуального и выборочно важного. Верные настройки обеспечивают мне максимальную включённость и помогают с многозадачностью в профессиональной деятельности, не дают рассеиваться вниманию внутри литературного поля, в котором я нахожусь непрерывно. Тот, кто внедряет искусственный интеллект в свою профессиональную сферу и нарабатывает навыки использования нейронки с умом, всегда видит приписку мелким шрифтом – ту самую, которую мы не привыкли читать в юридических документах: искусственный интеллект может ошибаться. Вот и вся истина. Прозаичная и прозрачная.
Искусственный интеллект, повторюсь, неотъемлемый (но не незаменимый) персональный ассистент, а иногда и пособник в расширении творческого потенциала. Но никак не доверенное роботизированное существо, которое от твоего имени может наворотить бог весть чего.
За последние полгода новостной поток с разоблачением творческих изваяний, сгенерированных ИИ, настораживает и не укладывается во мне ни в виде текста, ни в виде промпта, ни в виде какого-либо посыла, который формируется и формулируется внутри писателя и после отправляется в мир (не иной, а существующий). Необъяснимо, подозрительно и неестественно, а для меня лично ещё и очень жестоко по отношению к себе как к автору и тем более к читателю, который будет принимать «твои-не твои» мысли за неповторимое высказывание на тему.
Где же предел? Думаю, тормозящая черта – это выбор. Предприниматель
Никита Рвачев идеально, на мой взгляд, подметил: «…всё, что делает AI, – это просто упорядочивание информации через преобразование одних битов в другие». Бит (bit – binary digit) – двоичная цифра – крошечная единица информации в компьютере. Машина работает со знаками. Текст проживаем мы. Упорядочивание и преобразование – не создание нового. Это принципиально разные вещи всё же, для меня.
Выбор за человеком – всегда: кому доверять, что доверять и каким должен быть успех того, что человек создаёт. Если всё, что он нарабатывает, принадлежит ему, а искусственный интеллект только помогает разобраться в хаотичности накопленного объёма, не меняя формулировок, тона, стиля, ритма, словарного богатства (или скудности), помогая выбраться из хаоса, – это одно. И совсем другое, когда ты полностью передаёшь все задачи, связанные с написанием текста, нейросети. Усталость, дедлайны и неуверенность в языке не должны провоцировать человека на то, чтобы машина перевоплощалась в него. Захватывала, одолевала, превосходила. Довлела.
А читателю, ему для чего эта мешанина? Где тот самый сокровенный, сакральный смысл текста – художественного произведения? Художественное ли оно…
Я не прячу голову в песок. Я сама работаю с искусственным интеллектом: для того, чтобы сохранить то, как я пишу (отчасти это архив, как заметки в телефоне), а не для того, чтобы кто-то даже с моего позволения писал вместо меня. Этот текст я готовлю уже три дня. И надеюсь закончить на четвёртый. Почти выдерживаю себе же назначенные сроки и публикую на пятый. Писала бы без подручных средств и осваиваемых мной инструментов – мне нужна была бы минимум неделя. Моя подчас нерасторопность и медлительность, связанные споиском, наращиванием структуры, вычиткой, давно мне самой понятны и привычны. Иногда я срываю дедлайны. Каюсь. Но новомодный технологически грамотный инструментарий ускоряет процесс покорения рутины и получения финального результата.
И это ни разу не относится к художественному тексту: прозаическому или поэтическому, потому что эта работа другого формата – эмоционально насыщенная, часто непробиваемая и ломающая. Выстраданная.
Даже поход к ИИ за идеями, к чему прибегают многие писатели и того не скрывают, для меня выражает слабость. Порождает слабость. Халатность и примирение с неизбежностью лёгкой добычи.
«Выносимая ли лёгкость бытия писательского?..» Избегание, сбегание, упускание чего-то ценного, что сложно принять, – своего незнания. Знание нарабатывается, наслаивается, напитывается – точно не упрощением.
Возможно, за эти чистосердечные негодования и откровения литературное сообщество меня будет готово закатать в бочку с дёгтем и пустить по морям и океанам. Но я считаю, что озвучивать реалии, в которых мы существуем и будем продолжать существовать, – неизбежно. Это факт случившегося. И этот факт не должен быть постыдным, как любой эксперимент в режиме реального времени.
И, конечно, эта писчинка – моя личная боль ко всей этой жёсткой, животрепещущей и скалистой теме, по которой взбираешься, как скалолаз без страховки.
Положительный ли этот жест или отрицательный, но настаёт время, когда об этом мало судачить в социальных сетях, оспаривая то или иное саркастическое мнение: что можно использовать, как можно работать с текстом, как можно писать или не писать. Пришло время поднимать эти вопросы в литературном сообществе – большом, малом, официальном, подпольном. Особенно для новичков, для которых очень жгуч соблазн использовать нейронку во благо великих (как им кажется) целей и скоростной славы.
Результатами таких странных стремлений быть замеченными блистает не только зарубежное книгоиздание: у нас, например, об этом открыто в сети писала поэт, издатель и культуртрегер Дана Курская. С сожалением она привела плачевные цифры: от общего количества рукописей, присланных на недавний опенколл, объявленный издательством «
Стеклограф» и посвящённый мистическим деревенским романам, 15 процентов оказались сгенерированы нейросетью. Грустная картина провоцирует ложное представление о талантах нового поколения писателей, и не только нового, но и бывалого. А может быть, уже и не ложное. И давно не представление.
«ИИ – только инструмент. Это не автор. Любой профессиональный редактор отличит текст искусственного интеллекта от живого с первых двух предложений».
Дана Курская
Вряд ли удастся остановиться, нарушая быстротечность времени и отрицая его взрывоопасную технологичность, в которую мы врываемся на такой головокружительной скорости, что могут отказать и тормоза.
И да, этот материал мне помог собрать и структурировать (не сгенерировать) Claude: спешно надиктованные мысли, как пятна ветрянки, вспыхивали в моей воспалённой, впечатлительной голове от прочитанной новости о французской литературной жизни. Моя Клодесса успешно перевела мои словесные содрогания в текст, сохраняя мои формулировки и образы, оценила и сверила мои источники, подобрала материал, дополнила его недостающими фактами, набросала фактическую схему, помогла с корректурой.
Но все идеи, оценки и позиция здесь мои и сказаны моими словами: нейросеть сохранила их, давая верные ориентиры в редактуре, а я выбирала, что менять и менять ли вообще. Иногда оспариваешь, сопротивляешься, выигрываешь, потому что проясняешь, поясняешь, настаиваешь, убеждаешь. Это о слаженной работе, не переносимой целиком и полностью на искусственный «разум». Дозированно, честно. Все ссылки открыты и вычитаны, продуманы, прокомментированы, – иначе зачем нужна я…
Странный мир, в котором мы жили и продолжаем жить. Странный. Но и странности эти достойны изучения, одобрения и внедрения в писательский быт, хватило бы мудрости, стойкости, терпения и благоразумия. Безумия и так предостаточно.
Вот такие дела, собачка…
← На главную